- Сирена Эрнестовна! – звонко, на весь зал, позвала Тиррей.

Мужчина поднял голову.

- Да? – отозвался он прокуренным альтом.

- А Эрвейле где?

- Придет, - лаконично ответила Сирена и вернулась к своему занятию.

- Уже слушать пришли!.. – забеспокоилась Ланка.

- Сейчас.

Замдиректора глядела озадаченно.

- Знакомьтесь, - вежливейшим голосом сказал Каша, - это Сирена Эрнестовна, наша клавишница. Эрвейле – ее инструмент, второй живой инструмент в нашем коллективе.

- Очень приятно, - профессионально заулыбалась Полина. – Простите, через двадцать минут следующее прослушивание, не могли бы вы…

И вдруг умолкла.

…Сирена однажды сказала, что его основная форма – белый Стейнвей. Эрвейле, клавиши рок-группы, отчего-то ее стеснялся и не принимал почти никогда, но основная форма узнается в любой – и в антропоморфной тоже. Легче легкого было увидеть в нем концертный рояль. Эрвейле напоминал интеллигентного викинга – высоченный, нечеловечески белокурый, с ясными глазами и благородным умным лицом, он прекрасно владел речью и был, кажется, человеком настолько же, насколько инструментом. Вот этому Аркаша мог по-настоящему позавидовать.

Странно они смотрелись, исполнительница и инструмент. Киляев понимал, что не стоит обо всех судить по ним с Тиррей, но… Сирена и Эрвейле жили куда дружней, чем они, куда гармоничней; настройка викинга-рояля всегда оказывалась идеальной, а ведь Каша с Тирь были практически как парень и девушка. Можно ли быть ближе со своим живым инструментом?

Интересно, как у них, у клавиш...

Сирена могла без особого труда зваться Сиреной, но Серегой было спокойней, и в Сергее Эрнестовиче ни на гран не чувствовалось фальши и лжи. Он мало говорил и ничего не рассказывал о себе. Очень любопытно было, как они ладят с Эрви, но спросить Каша стеснялся. «Кто о чем, - с нотой самобичевания подумал он, - а вшивый о бане».