- Слушай, ты, белый человек. Где тюрьма, где воля - все относительно. - Адам едва понимал жуткую смесь испанского с английским. - Видишь эту дверь? Она отделяет то, что за ней, по ту сторону, от того, что по эту. Белые люди считают, что воля - с той стороны, но это не так. Смотри: мы здесь объявим голодовку - и вскоре любые наши требования будут удовлетворены. А пусть объявят голодовку белые люди за этой дверью - я ведь даже не поинтересуюсь, что им надо. Пускай передохнут. Так что моя воля - здесь. А тебя, маленький белый человек, я приговариваю к заключению. Постарайся, чтобы завтра же ты оказался там, за этой дверью. Очень постарайся.

Латинос отошел к своим, и они принялись оживленно лопотать на ихнем проклятом диалекте. Вскоре Адам обратил внимание, что в основном спорят Рамирес-Родригес-Хесус и пахан; остальные лишь посмеиваются да подбрасывают им реплики. Приятно было видеть, что над словами Хесуса эти неотесаные парни смеются легче, веселее; а над выкриками их главаря вроде как по принуждению. Впрочем, это могло Адаму и казаться.

Затем спор постепенно улегся и Хесус подсел к нему:

- Не тушуйся. - Протянул тонкую черную сигарету, но Адам покачал головой. - Человек везде выживет. Тебе доводилось бывать в подростковых лагерях?

Нармаев снова сделал отрицательное движение.

- А я проводил там каждое лето с тех пор, как себя помню, до тех, как стал сам заботиться о своем отдыхе. Жаль, что тебя там не было, а то сейчас бы сразу смекнул, что к чему. Взрослый человек, в принципе, может задавить в себе все, что угодно, но из детей это прет. А теперь поперло изо всех - это естественно. Мы больше не люди, мы - стая; кто сильный - тому все. Надо было тебе хоть вякнуть что-нибудь; получил бы по зубам - это что, зато...