— Сердце работает? — поинтересовался Циркач.

— Что-то не разберу… — переключился с запястья на сонную артерию рядового опытный снайпер. Сергей долго ощупывал его шею, затем приник ухом к груди, а через минуту тихо и трагично вымолвил: — он мертв…

Семеро спецназовцев продолжали путь. Теперь впереди в паре с Шипилло шел рядовой Иван Бояринов…

Час назад отряд похоронил Анатолия Тоцкого — бойцы аккуратно уложили тело в узкую ложбину — извилистую оконечность неглубокой балочки, присыпали замлей и замаскировали могилу прошлогодней сухой листвой. Причину внезапной смерти Торбин установил, внимательно осмотрев тело подчиненного. Чуть выше локтевого сустава обнаружились две маленькие свежие ранки — следы от змеиного укуса.

— Под каким только обличием не появляется на войне смерть, ядрен-батон… — глухо проворчал Шип, стягивая шерстяную шапочку, похожую на лыжную.

Остальные шестеро спецназовцев с сумрачными, суровыми лицами сняли банданы — головные косынки защитного цвета и с минуту постояли над последним пристанищем их мертвого товарища.

— Пусть тебе эта земля станет родной. Прощай Анатолий… — прошептал прапорщик в благоговейном молчании своих коллег.

Командир группы отметил место захоронения на карте черным крестиком, еще раз взглянул на неприметный холмик и дал команду двигаться дальше…

На первый взгляд характер Торбина казался весьма непростым, а порой и откровенно тяжеловатым. Он никогда не стремился поделиться с окружающими сокровенными мыслями, никогда не лез в душу, и вообще производил впечатление замкнутого, молчаливого человека. Иногда, оттого, что он больше слушал, нежели говорил сам, у случайного и чрезмерно говорливого собеседника складывалось ошибочное мнение, будто имеет дело с ограниченным солдафоном, наделенным посредственной сообразительностью. Лишь немногие из тех, кто знал Станислава значительное время, могли по достоинству оценить и его аналитический ум, и способность мгновенно принимать единственно верные решения.