Никто не заметил, когда приехал экскаватор и за считанные минуты вырыл траншеи под фундамент. Закипела работа.

Веселая, улыбающаяся Маруся готовила обед.

— У нас колхоз богатый. Мы это дело — в два счета! — повторял время от времени чей-то голос.

А откуда-то издали доносилось приглушенное кваканье лягушек.

«И как только я смог уехать, не позвонив в клинику? Если б это был мой сын? Разве уехал бы вот так, после операции?!» Серпан вдруг расплакался. Сидел на куче песка, только что ссыпанного громадным самосвалом, и плакал, прижимая к себе Андрюшу.

— А если б это был ты, сынок? Разве я тебя бросил бы? Нет, никогда, ни за что! Как я смог? Оставил маленького беспомощного человечка… Мы ведь — люди! Прежде всего — люди! Какое значение имеют диссертации?! Вся наука! Кому нужны красивые слова, если я могу вот так бросить человека…

— Папа, не плачь! Папочка! Полетели домой. Нас мама давно ждет.

— Да-да, сыночек. — Серпан попытался подняться, встать на ноги, но никак не мог. — Нужно лететь. Немедленно возвращаться.

Наконец ему удалось встать. Взял сына на руки и, собрав все силы, оттолкнулся ногами от земли… Медленно начали подниматься.

— Куда же ты, Вася? — закричала Маруся. — Ничего с собой не взял. Ты ведь за картошкой приехал! И уток я тебе приготовила!..

С высоты нескольких метров Василий видел, как Маруся торопливо вытянула из погреба мешок с картошкой, развязала его, взяла крупную картофелину и изо всей силы кинула ему. Подбежали другие односельчане и тоже принялись бросать.

— Ты же картошечки хотел! На, бери!

Василий старался покрепче прижимать к себе Андрюшу. И они полетели все быстрей и быстрей… Все вокруг слилось в однообразные серые полосы.

Наконец на горизонте показались огни вечернего города…

Подлетая к дому, издали заметил — форточка опять открыта. И, резко теряя высоту, направился к окну, стараясь поточнее спланировать к освещенному прямоугольнику.