Молли прислушивалась к речи погонщиков и понимала ее без малейших усилий, но, анализируя произношение, она заметила, что слова слишком насыщены гласными, звучат протяжно и как-то не по-английски. И это ощущение вцепившихся в нее пальцев… Они были не только слишком сухими, слишком горячими и слишком тонкими… Они были какими-то неправильными. Молли прикрыла глаза, выровняла дыхание и попыталась вспомнить, понять, в чем же там дело. И поняла. На этих ухвативших ее руках было слишком много пальцев! И еще… Когда она дралась за свою свободу, то удары локтей попадали в ребра в таких местах, где ребрам быть вовсе не положено.

Когда взошло солнце — или просто процессия оказалась там, где горели огни, — у Молли возникло предчувствие, что она едва ли придет в восторг от внешности похитителей, когда разглядит их получше. Она уже позволила себе по-настоящему обдумать положение и пришла к выводу, что вряд ли она сейчас на Земле и вряд ли ее похитители — люди.

Наконец Молли подготовила свою импровизированную обувь, надела и завязала пончо из одеяла. Но пока осталась на месте. Еще не время. Она уже готова бежать, если представится случай, но не в темный, ледяной лес без троп, когда надвигается вьюга, а никаких признаков цивилизации не видно.

Она откинулась на солому и под теплое покачивание повозки задремала.

Звуки бегущих шагов и гневные голоса вырвали ее из полусна. Ага, спор! Знай она, куда надо бежать, то лучшего времени и не придумаешь — пока тут ругаются, она могла бы тихонько ускользнуть и растаять в ночи. Но вот кто-то запрыгнул в повозку и оказался совсем рядом с Молли.

Этот кто-то стянул одеяла с ее лица. Тьма, не смягченная светом ни звезд, ни Луны, ни какого-нибудь искусственного источника, позволила ей увидеть не больше, чем она видела под одеялом. В лицо ей ударил снежный вихрь, взъерошил волосы — очевидно, начинался буран.