— Пока глухо — как можно спокойнее ответил Иван.

— Ну, ничего. Раньше тоже такое случалось. Скорее всего, треклятый ураган к материку подался — начальник ободряюще похлопал его по плечу. От чего голова радиста резко подалась вниз. По направлению к столу. И ему пришлось весьма сильно постараться, напрягая шею, чтобы не размозжить себе нос. — Так что не сади почем зря батареи — в голосе Семеныча зазвучали хозяйственно-приказные нотки. Радист кивнул, незаметно потирая плечо, которое онемело от «проявленной заботы», и повернул ручку приемника влево. Раздался тихий щелчок. «Глазенки» рации тут же померкли.

За ужином все вели себя как-то непривычно тихо. Каша с тушенкой, приготовленная Петром, ученым-геодезистом, дежурившим сегодня на кухне, не согревала душу. Ложки вяло, с неохотой стучали по алюминиевым плошкам. Один лишь Пашка, балагур и заводила, метеоролог, по совместительству работающий на станции механиком, попробовал разрядить обстановку, рассказав длинный и, по его словам, очень смешной анекдот про Петьку и Чапаева. Но неудачно. Никто не засмеялся. Скорее наоборот. Пашка поймал на себе парочку красноречивых взглядов. Что-то типа «Заткнись!», «Не видишь, что и без тебя тошно!», и умолк. Теперь тишину нарушали лишь нечастый звон посуды и тяжкие вздохи присутствующих. Вперемежку с чавканьем.

Худшие опасения подтвердились. Эфир безмолвствовал. Было принято решения снова глянуть на антенну.

Буря, слегка утихшая накануне, опять взялась за старое. Почти горизонтальный ветер буквально валил с ног. Снежная пороша, висевшая в воздухе цельной, монолитной стеной, была подобна туману, застилавшему своей белесой пеленой все вокруг. Видимость нулевая.