Взгляд ее был обращен к Дель, ища у нее поддержки.

Но Дель сказала просто:

— Я вообще не понимаю, что хочет сказать мама.

— Я — тоже, — заявила Сьюзан, свернувшись клубочком на полу.

Но мадам Брэди ничуть не смутилась.

— Я хочу знать, почему вы все время пытаетесь сбить меня с толку своим баловством? По правде говоря, то, что я хочу знать точно, так это: что произошло здесь в понедельник?

— Дети, — начала Карен, — с ней случился удар, она…

Но вдруг Бобби, до сих пор буквально висевший на своем стуле, внезапно выпрямился и заявил:

— Я знаю, что она хочет сказать.

Мадам Брэди кивнула головой своему неожиданному союзнику. Руки Карен заволновались, желая призвать всех к тишине, но уже говорил Джеффри:

— Право же, мы сами-то толком не знаем, что произошло… Если мы и предпочли некоторую вероятность скрыть от тебя, то только потому, что она прискорбная и, скорее всего, не имеет под собой никакого основания.

— Вот, — заключила Карен, — и бесполезно видеть в этом оскорбление. Разве людям наносят оскорбление, когда им хотят засвидетельствовать деликатность? Скажите, Дель, хотите ли вы чего-нибудь еще съесть перед тем, как пойдете спать?

— Вам не так легко будет от нее избавиться! — бросила Дель с привычным ей задором, горячностью.

— Боюсь, что да, — подал голос удрученный Джеффри.

— Ой, Джефф, да ладно! — вступила в разговор Карен. — И вы все! Ну прошу вас, ну хватит. Кончено. Ни сделать, ни знать больше ничего невозможно…

— Папа, — настойчиво изрек Бобби, — я думаю, ты бы должен нам все сказать.

— Ты что, нас считаешь неспособными принять удар? — гневно спросила Сьюзан.

Мадам Брэди кивнула головой, чтобы все видели ее одобрительное отношение. Все, что говорили дети, было ей явно по душе.