Она быстро направилась в ванную комнату, расположенную по соседству, и начала приводить себя в порядок, тщательно анализируя состояние своего здоровья. У мадам Брэди было хрупкое сердце, но с тех пор, как она начала вести такой образ жизни, она очень хорошо знала, как с ним справляться. И все-таки, по мере возможности, она пыталась прибегать иногда к некоторым лекарствам.

Она открыла аптечку, взяла свой флакон с пилюлями, но, поразмыслив, так и не открыла его.

— Нет, — решила она. — В сущности, лучше попробовать продержаться без пилюли до обеда. По крайней мере, чтобы посмотреть, что из этого получится.

Она проворно оделась и вышла в коридор. Погода предвещала прекрасный летний день. С противоположной стороны была приоткрыта дверь в огромную спальную комнату. Тщательно застеленная кровать подчеркивала с еще большей жестокостью отсутствие этой бедной Алисы. Мадам Брэди испытала приступ волнения, который был ей теперь так знаком, и задумалась. Легче ей не становилось, но суть волнения изменилась. Вначале восприятие стихийное, оно постепенно обретало некую рациональную форму. Именно рассудком воспринимала она то недостающее звено, утерянное присутствие, угасшую силу.

Но, спускаясь по лестнице и проходя по первому этажу, направляясь в комнату, где обычно завтракали, мадам Брэди обнаружила, что наморщила лоб, терзаясь смутным беспокойством. Ведь она проводила здесь последний день. Может быть, это был ее последний шанс? Были ли у нее истинные причины, чтобы чувствовать себя уязвленной? А может быть, у этого необъяснимого чувства тревоги было другое основание, нежели просто ее воображение.

Энни, кухарка, горничная и экономка, поспешила подать апельсиновый сок. Это была большая сухопарая женщина, возраст которой трудно было определить. На ее шее висел золотой крест. Взгляд ее огромных глаз выражал еще и сегодня мрачность и сдержанность. Энни была всегда неприметной, а со дня смерти Алисы казалась еще более неприметной.