А по деревне продолжали ползти разные слухи. Будто появилась какая-то странная болезнь. Нет, летальных исходов не было, лишь бледность и слабость на несколько дней, а также провалы в памяти. И, что необычно, болезнь поражала в основном молодых мужчин и женщин, юношей и девушек, которые накануне были совершенно здоровы.

Однажды, покупая в деревне овес для лошадей, Саша услышала, как бабы судачат у колодца:

— Вон, Сашка пошла…

— Странная она, а ее постояльцы и того хуже…

— Вот-вот. Всегда такие важные и выглядят не по-нашему.

— Уж не от них ли хворь пошла?

— А ведь и правда! Хворь приключилась почти сражу же, как они появились…

— Точно, это чужаки во всем виноваты.

Когда Саша проходила мимо них, то услышала в свой адрес:

— Нечистая!

На что она презрительно фыркнула и сказала:

— Чем глупые слухи распускать, лучше бы за собой следили!

Ее невероятно возмутила вся эта болтовня, и она еле сдержалась, чтобы не сказать что покрепче.

Но дело этим не кончилось. Слухи росли и крепли. Наконец, страх в людях пересилил здравый смысл. Они решили прогнать тех, кого считали источником своих бед. Вооружившись кто чем и освещая себе дорогу факелами, они пришли к дому Саши. Это была безликая толпа, ослепленная злобой.

Но им не удалось застать обитателей дома врасплох. Еще днем Тишка прибежал к Саше и предупредил.

Узнав обо всем, она пошла к Менестрес, чтобы предупредить ее. Когда она вошла в ее комнату, Менестрес спала, но спустя миг, она уже сидела на кровати и смотрела на нее. Ее взор прояснялся прямо на глазах.

— Прости, что врываюсь, но, думаю, вам угрожает серьезная опасность.

— Что случилось?

— Деревенские обвиняют вас в той хвори, что поразила деревню. Злоба ослепила их. Если они узнают обо всем остальном…