«Свяжут и поджарят», констатировал факт Расти.

 Одна из стен комнаты являла собой толстое прозрачное стекло. За ним, в специально отведенном месте располагалось множество стульев для зрителей – студентов полицейской и юридической академии, а так же прочих свидетелей исполнения приговора. Нейлз заметил, как дверь по ту сторону стекла распахнулась и в комнату стали заходить люди. Они молча рассаживались по местам, следом зашли два тюремщика и встали по краям дальних стульев.

 - У тебя сегодня звездный час, - зло шепнул на ухо толстый тюремщик, - Не подведи своих благодарных зрителей.

 - Уж будь спокоен, - язвительным тоном ответил Нейлз, - Буду зажигать по полной программе.

 - Жаль, что не достаточно долго, - парировал тюремщик, - Для такой сволочи, как ты, это слишком благородная смерть. Я бы долго тебя мучил, - толстяк старался говорить еще тише. Он уже не шептал. Он хрипел, - Ты бы у меня молил о смерти, тварь!

 Тюремщики усадили Расти на стул, продели в ремешки руки и ноги и сильно стянули. Так сильно, что перекрыли поток крови, и по его ладоням и ступням пробежало множество тонких иголочек. Потом, на его голову водрузили колпак и зафиксировали ремешками под подбородком.

 - Не жмет? – хищно улыбнулся второй тюремщик. Он был высокого роста и хорошо слажен. Совсем молодой. По виду и тридцати не дашь.

 Один из стоящих по другую сторону стекла тюремщиков раскрыл перед собой черную папку и принялся что-то зачитывать собравшимся зрителям. Стекло было звуконепроницаемым, но Нейлз догадался, что зачитывается, ни что иное, а его собственный приговор. Когда тюремщик закончил беззвучно открывать рот, толстяк подошел к большому рубильнику на стене и, без лишних колебаний, перевел его рукоять в положение вниз.

 Нейлз зажмурился изо всех сил, ожидая в скором времени ощутить душераздирающую боль, но боли не последовало. Он лишь почувствовал, как вновь побежали иголочки по затекшим кистям и ступням.