Там и тут вокруг его глаз виднелись рубцы шрамов, а его нос был неоднократно сломан. Его пиджак висел на спинке стула, и плечи с бицепсами распирали рукава белой рубашки. Он закатал их по локоть, демонстрируя предплечья толщиной примерно с телефонный столб, выглядевшие не менее крепкими. У него были светлые волосы, голубые глаза, челюсть, достаточно тяжёлая, чтобы заставить меня думать о бульдогах, и кроме того, он очень знакомо выглядел.

– Джек, – сказал Кармайкл, – это Дрезден.

Джек смерил меня взглядом, но подняться не соизволил. И даже ничего не произнёс.

– Он всегда такой, пока не выпьет свою чашку кофе, – пояснил мне Кармайкл. – Не принимай на свой счёт.

– Эй, кофе, – вставил я в последовавшую тишину. – Звучит здорово.

Джек посмотрел на меня на мгновение. Потом сказал всё тем же благозвучным голосом:

– Дрезден, ты голоден?

– Нет.

– Хочешь пить?

Я подумал об этом.

– Нет.

– Это потому что ты мертв, – сказал Джек. Его улыбка была краткой и не очень обнадёживающей. – Тебе не надо пить. Тебе не надо есть. Никакого кофе.

Я посмотрел на Кармайкла.

– Я останусь при своём мнении,- сказал Кармайкл. Он глянул на Джека и указал большим пальцем на дверь. – Мне надо вернуться к этой ракшасовой хрени.

– Иди, – сказал Джек.

Кармайкл хлопнул меня по руке и, сказав "Удачи, парниша. Наслаждайся", вышел, двигаясь, как человек с миссией. В воздухе повисло общее неловкое молчание.

– Не совсем то, что я ожидал от загробной жизни, – сказал я.

– Потому что это не она, – ответил он.

Я нахмурился.

– Погоди, ты сказал, что я мёртв. Значит, это загробная жизнь.

– Ты мёртв, – сказал Джек. – Это промежуток.

Я нахмурился сильнее.

– Что, вроде… чистилища?

Джек пожал плечами.

– Если хочешь, можешь называть так. Но ты здесь не потому, что тебе необходимо очищение. Ты здесь, потому что имеются нелады с твоей смертью.