возможно, это случилось не только с ней, но и со мной, потому что онапожирала меня взглядом не менее ненасытно, чем я — ее, будто разглядела вомне что-то новое. Не помню, как у меня появилось желание ее поцеловать, нопоцелуй состоялся. Он длился долго, даже очень. Подобно тигру, это былнеобыкновенный поцелуй. То было скорее признание, просветление. Поцелуй сталсобытием, которое потом будет очень трудно предать забвению.

Дальше мы несли караул по большей части молча, уже не прижимаясь друг кдружке. Если мы и говорили, то о самых незначительных вещах, не скрываястремления утешить друг друга. Оба знали, что могло бы произойти, если бсобытия вышли из-под контроля.

Теперь между нами стоял тигр.

По словам Кири, на перевалах дела сложились худо. Чарли Хаттон был укушен вшею, Мику Раттигеру проломили голову. Четверо погибших. Она сняла с себя всюодежду и стояла нагая у окна спальни, созерцая залитый луной снег, мерцаниекоторого делало белокожей даже смуглую Кири. Ее руки и живот покрывали шрамы после дуэлей.Худая, с маленькой грудью, с сильными мышцами бедер и ягодиц, с откинутымисо лба черными волосами, она являла собой полную противоположность почтиподростковой красоте Келли с ее налитой грудью и манящим ртом. Онаскользнула под одеяло, нашарила мою руку и спросила:

— А что у тебя?

Мне хотелось рассказать ей про тигра, но я еще не подобрал слов, которымиможно было бы объяснить это ей. Келли была здесь почти ни при чем: мнехотелось, чтобы мой рассказ открыл Кири глаза на ее собственную красоту. Онаникогда не была счастлива: ее слишком сковывала дисциплина дуэлянтки ивоспоминания о кошмаре юности, проведенной среди северных развалин. Онаждала смерти, верила в уроки, преподносимые болью, жила в соответствии ссуровым кодексом, которого я не понимал до конца. Наверное, на меня и наБреда она взирала как на некое искажение своего прошлого, признак