— В чем дело? — пролепетал я.

Она кивком головы указала на улицу. Ее губы остались приоткрыты, глазарасширились. Я оглянулся — и сразу забыл наши игры.

Посреди улицы стоял тигр. Это был необыкновенный тигр, если к этим животнымвообще применимо слово «обыкновенный». Его голова пришлась бы вровень с моимплечом. Шерсть его была белоснежной, полосы лишь слегка заметны, словнопроведены углем. Зверь пропадал и снова возникал в снежных водоворотах,будто привидевшийся призрак или изображение в магическом зеркале. Впрочем,он был вполне реален. Ветер донес до моих ноздрей его густой запах, и яокаменел от ужаса при мысли, что ветер сменит направление, тигр повернетголову и прожжет меня своими желтыми хрустальными глазами.

Раньше я наблюдал за тиграми на горных склонах, но никогда не видел их такблизко. Сейчас мне казалось, что под чудовищным весом его жизни моясобственная стремительно легчает и что, если он простоит так еще немного, ябуду расплющен и превращен в раздавленное насекомое. Я не думал ни о ружье,ни о Келли, ни о собственной безопасности. Все мои мысли приобрелиневесомость, как снежинки, крутившиеся вокруг его тяжелой головы. Оннесколько секунд сохранял неподвижность, принюхиваясь к ветру. Потомхлестнул себя по боку хвостом, издал короткое рычание и прыгнул в сторону,исчезнув в снежном вихре.

У меня разрывалась грудь, и я догадался, что слишком долго задерживалдыхание. Я по-прежнему таращился на то место, где только что стоял тигр.Потом с разинутым ртом повернулся к Келли. Она подняла на меня глаза и струдом прохрипела:

— Я... — Ее голова дернулась.

— Знаю, — прошептал я в ответ. — Боже всемогущий!

Казалось, появление тигра придало ее облику еще больше прелести, словносуровая простота этого зрелища лишила ее щеки последней детской припухлости,сразу превратила в зрелую чувственную женщину, которой и было суждено вскорестать Келли. В тот момент ей словно передалась частица тигриной красоты;