Где цветут цветы и растут деревья, каких уж нигде больше не осталось. Она это заработала. Заслужила. И не собиралась слушать того, кто хотел лишить ее этого права. Вдруг ее пронзила тревога. Она вспомнила, с каким нетерпением ждала этого дня, и напомнила себе: “Это друг Селии. Человек, которого она любит”. И, отчасти, чтобы загладить свою вину, но скорее потому, что ей нравилось слышать их голоса, радовало их присутствие в ее доме, сказала:

- Почему бы вам не остаться на ночь? Я могу позвонить в охрану, чтобы вам выдали ночной пропуск.

- Разве ты так и не сказала ей? - спросил Бен.

Рут перестала раскачиваться и сидела не шевелясь.

- Не сказала о чем? - спросила она - О чем ты не сказала мне, Селия? Я хочу знать.

- Мы не можем остаться, Мамочка, - сказала та. - Утром мы должны быть на космодроме в Денвере.

- На космодроме? Я не понимаю.

- Мы улетаем.

- Улетаете?

Селия начала говорить и осеклась. Бен беспокойно пошевелился на качелях. Немного погодя Рут спросила:

- Вы собираетесь в отпуск, верно?

- Нет, - ответила Селия. - Мы…

- Мы решились лететь на “Исходе”. - сказал Бен. - Завтра зарегистрируемся на станции Лагранж для последней проверки, но…

Он пожал плечами.

- Но почему? - спросила Рут, не сумев скрыть нотку отчаяния в голосе. Ее захлестнуло одиночество и тоска, которые мучили ее ночами.

- Не расстраивайся, Мамочка…

- Как же мне не расстраиваться, раз ты появилась только, чтобы осведомить меня, что уезжаешь навсегда?

- Ты должна понять, - сказала Селия. - Для нас здесь нет места. Мы работаем как проклятые, чтобы скопить пенсионные и прожить несколько оставшихся десятков лет в свое удовольствие. Но так не может продолжаться вечно, Мамочка. Мы должны уехать, построить новую жизнь.

- Здесь мы не живем, а существуем, - поддержал ее Бен.

- Я не хотела говорить, - сказала Селия, - но не смогла уехать, не попрощавшись с тобой.