Муж уехал в таксопарк, а Лиза выключила телевизор и опять застыла над своими непонятными думами. Однако посумерничать не дали. Сначала пришла одна из четырех квартиранток - Тамила или Ольга, вечно она их путает, и попросила сковороду, затем в соседнем санатории завели музыку, и думать о чем бы там ни было стало невозможно.

Мельком выслушала Николая. Тот, вернувшись домой, сокрушался: "навару" сегодня кот наплакал, одиннадцать рублей, а крутился по городу как зверь. Сказала мужу о Генке - пускай бабушку порадует, заждалась, наверное. Потом смотрели программу "Время". Это тоже Николай приучил. Оно и правда удобно - газет можно не выписывать, все новости расскажут и покажут.

Легли рано, в полдесятого.

За открытым окном шелестели деревья. Танцы в санатории шли уже по второму кругу. Лиза знала, что у массовика там всего две кассеты и за вечер приходится крутить их раза четыре или пять, но вот Лещенко запел ее любимую:

Улица моя лиственная,

Взгляды у людей пристальные,

Быть бы нам чуть-чуть искреннее...

Лиза тихонько поднялась, накинула халат, вышла в сад. Ночь так и не принесла прохлады. "Сбегать бы сейчас к морю", - подумала, вглядываясь сквозь ветки в огни танцплощадки. Подумала мельком, сонно, так как знала никуда она не побежит. И поздно, и неудобно как-то - не девочка уже, сын вон в седьмой перешел...

За забором, в конце сада, послышался тихий женский смех. Мелькнуло белое пятно рубашки.

"Целуются, - без всякой горечи подумала Лиза. - Вот это реально. А то придумала какого-то сказочного Джино и сходишь с ума... Завела бы лучше хахаля. Вон и Софа советует, говорит: "Тебя сила распирает, силу гасить надо, а Николай твой только на счетчик и смотрит..." Легко Софе говорить она уже все, что могла, погасила. Кукует теперь кукушкой..."

Лиза вернулась в дом, легла. Кровать качнуло, будто... лодку, смуглое лицо наклонилось над ней и пропало, потому что лодка вдруг поплыла, поплыла...

Она остановилась у входа в галерею, чтобы перевести дыхание.