Кульков все чаще ловил на себе недобрые взгляды сограждан. Знакомая продавщица, швыряя ему покупки, высказалась в сердцах: «Жри, Ирод! А подумал ты, что дети мои будут жрать, если я без премии останусь?» В бане не нашлось желающих потереть Кулькову спину, а когда он, намылив голову, опрокидывал на себя шайку с горячей водой, кто-то изо всей силы запустил в него мочалкой. Из бани Кульков ушел не домывшись.

Неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы начальник в одно прекрасное утро вдруг не отменил все рейды. Человек тертый и многоопытный, он умел думать не только о настоящем, но и о будущем. А столь резкий скачок одного из основных отчетных показателей как раз и работал против будущего. Вышестоящие инстанции привыкли оценивать работу низовых подразделений по принципу, изложенному в известной песне: «все выше и выше, и выше-е-е…» Сколько бы самогонщиков ни выявил в этом году отдел — десять или миллион — в следующем году придется выявить хотя бы на одного, да больше. Иначе сразу пойдут разговоры о «работе ниже собственных возможностей», «утрате позиций», «ослаблении активности в борьбе с правонарушениями» и так далее. Конечно, Кульков сильно выручал коллектив. Но все понимали, что он не вечен. А второго такого где возьмешь?

Заместитель начальника очень любил вызывать сотрудников к себе в кабинет. «На ковер», так сказать. И не только любил, но и умел. Приглашение никогда не передавалось непосредственно, а только через дежурного по отделу. Дата назначалась заранее — пусть бедолага поломает головушку, помучается, стараясь вспомнить, чем это он таким провинился. (А в том, что грешки водятся за каждым, заместитель не сомневался). Время всегда выбиралось самое неудобное — поздний вечер, выходной день, обеденный перерыв. Скрупулезно следя за точностью явки подчиненных, он никого из них не принимал сразу, а предварительно мариновал в приемной. Кулькову в этом смысле еще повезло: назначено ему было на восемь утра, а аудиенция началась уже в половине девятого.