Однако таких случаев, когда воры брали одну только выручку, причем брали так быстро и уверенно, словно сами ее и прятали — Кульков припомнить не мог. Бесспорно, здесь существовала какая-то тайна. Столь дерзко и эффективно мог действовать только человек, наделенный необыкновенной прозорливостью или особым чутьем на деньги — в общем, личность редкая, неординарная, оттого опасная вдвойне.

В субботу вечером, когда Кульков, согрев на газе ведро воды и занавесив окно, плескался в корыте (ежедневные омовения в последнее время стали для него жизненно важной процедурой: оказавшись где-нибудь в безводной пустыне, он погиб бы не от жажды, а от невозможности содержать себя в чистоте), в квартиру позвонили и посыльный торопливо крикнул сквозь дверь, что всему личному составу приказано срочно собраться в отделе — форма одежды повседневная, при себе иметь фонарик, кобуру и харчей на одни сутки.

Спустя пять минут кое-как обсушившийся Кульков, хлопая голенищами чересчур широких сапог, уже бежал по улице. В этот смутный и тоскливый послезакатный час, на переломе света и тьмы, когда пивбары и водочные магазины уже закрыты, а на танцплощадку идти еще рановато, город был тих и пустынен, и только на площади возле милиции гудели подъезжающие один за другим автомобили. Здесь были и пропахшие силосом колхозные грузовики, и «Волги» местного начальства, и малолитражки частников. Объединяла эту разномастную транспортную орду одна общая деталь — укрепленный на каждом ветровом стекле ярлык «Внештатный сотрудник ГАИ». Водители, собравшись в кучки, покуривали и вполголоса обсуждали вероятные причины столь внезапного сбора.

Дежурка была битком набита милицейским народом. Пахло ружейной смазкой, щелкали, загоняемые в магазины, патроны.

— По две обоймы брать, по две! — кричал дежурный. — Не толпиться! Кто получил пистолет, идите в ленкомнату!

Мало-помалу все, кто только смог, собрались. Отсутствующих занесли в черный список. Одним из последних, ковыряя спичкой в зубах, прибыл Дирижабль — как всегда в таких случаях он вначале плотно перекусил.