Внезапно на палубе началась суматоха. Мегрэ объяснили, в чем дело: на борт поднялись журналисты и фотографировали министра какой-то европейской страны и кинозвезду. Одна деталь позабавила Мегрэ. Какой-то журналист просматривал вместе с судовым администратором пассажирские списки и сказал своему коллеге что-то вроде (Мегрэ не освежал свои познания в английском с самого коллежа):

— Смотри-ка! Однофамилец знаменитого комиссара уголовной полиции!

Где был в эту минуту Мора? Пароход, ведомый двумя буксирами, двигался к статус Свободы, которую пассажиры рассматривали, опираясь на бортовое ограждение.

Два небольших бурых суденышка, набитых людьми, как вагоны метро, чуть ли не терлись о борт парохода; они везли жителей пригородов — то ли Джерси-Сити, то ли Хобокена — на работу.

— Сюда, пожалуйста, господин Мегрэ.

Пароход ошвартовался у причала французской линии, и пассажиры гуськом спускались вниз, мечтая поскорее забрать свой багаж из таможни.

Где же был Жан Мора? Мегрэ искал юношу. Но ему пришлось спуститься: его снова окликнули. Он решил, что найдет Мора внизу, там, где выдают багаж: ведь их фамилии начинаются на одну и ту же букву.

Ощущения нервозности, трагичности не было. Мегрэ отяжелел: он был измучен утомительным путешествием и предчувствием, что зря покинул свой дом в Мен-сюр-Луар.

Да, Мегрэ чувствовал себя не в своей тарелке. В такие минуты он становился брюзглив, а так как он ненавидел толпу, формальности и с трудом понимал по-английски, настроение у него становилось все более кислым.

Где Мора? Мегрэ пришлось искать ключи от чемоданов; как всегда, он искал их по всем карманам, пока не нашел там, где им и полагалось быть. В таможенной декларации он ничего не написал, но ему даже не пришлось распаковать маленькие свертки, тщательно перевязанные г-жой Мегрэ, которой никогда не случалось иметь дела с таможней.