- Ну и что? - спросил он в конце или на середине сказки, что было равноценно. - Оленев - это я, ладно уж, хотя и не похож, Падший Ангел это ты, кто такой Печальный Мышонок, я догадываюсь, но откуда ты можешь знать о нем?

- Ты меня обвиняешь в недогадливости? - возмутилась дочка и ущипнула отца за руку. - Мне лично не до гадливости, когда я думаю, что теза сидит у тебя в левом кармане, а антитеза в правом, и обе такие странненькие!

- Ты не ребенок, ты мутант. Таких детей не бывает. Откуда ты знаешь эти слова?

- Какое тебе дело, папулечка? Раз эти слова есть, то я их знаю. Это же так просто... Но ты меня перебил. Придется сочинять другую сказку.

И она начинала новую, а Оленев зябко поежился, вспомнив, что давно потерял маленького мраморного слоника, подаренного ему отцом в день тринадцатилетия. Он потерял его в тот же день, опустив в левый карман штанов. С тех пор левые карманы брюк, пиджаков и халатов то и дело превращались в бездонные ямы, куда исчезали авторучки, монеты, носовые платки, и Оленев приучил себя не класть туда ничего. А Печальный Мышонок в сказках дочери жил именно в левом кармане Оленева, и это странное совпадение Юре явно не нравилось.

- Неужели это я породил тебя? - вздохнул Юра, когда сказка кончилась. Я тоже считался вундеркиндом, но ведь не до такой же степени! И вообще, все твои сказки - это развесистая клюква! - поддразнил он дочку.

- Ага! - легко согласилась она. - Есть такая, и настолько развесистая, что под ее ветвями свободно помещается небольшой город с тремя заводиками и фабрикой по производству лапши.

И тут Оленев увидел Титова. Тот сидел на скамейке, развалясь и выпятив живот, а к его руке были привязаны поводки. Сдерживаемые ошейниками с медными бляхами и медалями, на газоне паслись кролики. Вокруг толпились дети, они дотрагивались до пушистых спинок зверьков, с опаской оглядываясь на Титова, но тот не обращал внимания на их возню, лишь щурил глаза от яркого солнца и неторопливо промокал пот со лба.