- Во! - обрадовалась Лера. - Смотри. Это знаменитый дрессировщик. У него кролики по струночке ходят, тапочки приносят, за пивом бегают, спичку зажигают и даже немного разговаривают.

- По какой струночке?

- А которая на гитаре. Кролики по струнам бегают, а дрессировщик поет.

Титов открыл зажмуренные глаза, вернее - один глаз и, приподняв кустистую бровь, посмотрел на Юру.

- А, это вы... коллега, - сказал он безразличным тоном. - Денек-то сегодня, а?

- Как поживают ваши кролики? - вежливо спросил Юра.

- Неплохо. А как вы?

- Намного получше. Меня не держат на поводке.

- Это вам только кажется, - равнодушно сказал Титов и снова прикрыл глаза. - Вы на поводке у дочери, у жены, у работы...

И он поманил пальцем одного из зверьков. Толстая белая крольчиха приподняла голову от газона и уставилась темными глазами на Титова. При этом она продолжала шевелить губами, пережевывая траву.

- Ну иди, иди, - ласково сказал Титов, - не стесняйся, тут все свои.

Крольчиха нехотя засеменила к скамейке и уткнулась мордой в ботинок Титова.

- Скажи, детка, как тебя зовут?

Крольчиха напряглась, быстро засучила передними лапками и внятно сказала:

- Манечка.

При этом раздвоенная верхняя губа сомкнулась с нижней при звуке "эм" ровно на столько, сколько и надо было.

Дети тут же столпились вокруг и, разинув рты, смотрели на говорящего зверька.

- А меня зовут Юрий Петрович, - сказал Юра. - Как вам нравится погода?

- Чудесная погода, - ответила Манечка. - Вы не находите?

- Он находит, - перебил Титов. - Но на светские разговоры способны и лягушки. Скажи-ка, детка, ты разумная?

- Конечно! - воскликнула крольчиха. - Я мыслю - следовательно, существую, как говаривал о себе Декарт. Если бы я не мыслила, то не существовала бы.