Также не веря в проишодящее, генералы Йодль и Кейтель остолбенели. Остолбенел и фельдмаршал фон Клейст, но он пришел в сознание раньше. Достав свой собственный пистолет, он застрелил гитлеровских лизоблюдов.

Манштейну по-прежнему казалось, что он находится во сне, но даже и во сне он оставался офицером генштабовской закалки, умеющим разобраться в обстановке и определить план дальнейших действий.

— Отлично, Пауль, — сказал он. — Сперва нам следует убрать эту падаль, а потом придумать в меру героическую легенду.

Клейст кивнул:

— Очень хорошо. А затем…

— А затем… — Манштейн наклонил голову. Да, Бог свидетель, он действительно слышал русскую артиллерию. — В этой кампании дров наломано уже до невозможности. Принимая во внимание нынешнее состояние дел, у меня не остается обоснованных надежд на успех. Я полагаю, что войну с русскими мы не выиграем. Ты согласен?

Клейст кивнул снова.

— Очень хорошо, — сказал Манштейн. — В таком случае давай позаботимся о том, чтобы ее не проиграть…

* * *

27 июля 1979 года

Риека, Независимое Хорватское Государство

Маленький рыбацкий баркас причалил к берегу. Человек, называвший себя Джорджо Ферреро, уже надел рыбацкую кепку из черной шерсти. Чтобы защитить глаза еще лучше, он прикрыл их рукой. Воздух Адриатики был так чист, что шероховатое хорватское побережье казалось почти неестественно отчетливым, как если бы он одел новые очки, чуть более сильные, чем надо.

— Красивая страна, — сказал Ферреро по-итальянски с анконским акцентом.

С тем же акцентом отозвался и Пьетро Беваква, собеседник Ферреро:

— Это уж точно.

Как Беваква, так и Ферреро были людьми средней комплекции и средней же смуглости — они не выделялись бы из топлы нигде в Средиземноморье. Достав изо рта большую трубку, набитую дрянным итальянским табаком, Беваква добавил: