— Впрочем, как тут ни красиво, а я предпочитаю родные места.

Он снял с лодочного руля обе руки, чтобы проиллюстрировать свое предпочтение жестом.

Ферреро усмехнулся. Он подошел к носу баркаса. Беваква подрулил к причалу. Ферреро поднялся на пристань, держа в руке веревку. Он быстро привязал баркас. Не успел он закончить это действие, как к нему направилась пара хорватских таможенников.

Их аккуратно наглаженные мундиры цвета хаки, внушительного вида фуражки, блестящие сапоги и сверкающие автоматы явно указывали на союз их страны с Германией. Однако лица под этими фуражками — продолговатые, морщинистые, смуглые и с глубокими пронзительными глазами — такие лица в Германии встречались не часто.

— Ваши документы? — сказал одни из них.

— Вот они есть, господин таможенный. — Ферреро говорил на ломаном хорватском, да еще и с акцентом, но понять его было можно. Он достал документы из заднего кармана помятых шерстяных штанов.

Таможенник осмотрел их и передал своему товарищу.

— Вы случаем не из Социальной Республики? — спросил второй таможенник. На его лице появилась зловещая улыбка. — Не из Сицилии?

Ферреро перекрестился.

— Матерь Божья, нет! — воскликнул он по-итальянски. Сицилия была британским марионеточным режимом. Признать, что ты оттуда — все равно, что признать себя шпионом. А кто захочет признать себя шпионом, тем более в Хорватии? Жуткой репутации усташей завидовало даже гестапо. Ферреро продолжил, теперь уже по-хорватски: — Из Анконы, как видите вы. Много угрей на льду продать здесь у моего партнера и меня.

— Ага, — Оба таможенника явно заинтересовались. Тот, что со зловещей улыбкой, сказал: — Может быть, наши жены купят немного для пирогов, если пойдут на рынок.

— Возьмите немного сейчас, — предложил Ферреро. Он отлично понимал, что иначе на рынок на попадет вообще ни одного угря. Также он не заметил исчезновения пары пятидесятидинаровых банкнот, которые вложил в предьявленные документы. Хорватские фашисты были лишь бледными копиями своих немецких коллег, подкуп которых обошелся бы гораздо дороже.