Повеяло теплом. Отчего-то вспомнилось тёплое течение Гольфстрим. Красная шуба начала опадать, сдуваться, словно проколотый мяч. Таять. Остолбенело я смотрел, как тает одежда. Как скукожился до размера теннисного меча мешок с подарками. Как распались мохнатыми клочьями валенки. Не прошло и трёх секунд, а о странном происшествии напоминала только тёмная лужа.

Звякнул колокольчик. Я резко обернулся.

На крыльце киоска стояла Снегурочка. Улыбавшаяся. Отогревшаяся. Пребывающая в тихом очаровании новогоднего праздника.

Расскажи, Снегурочка, где была? Расскажи-ка, милая, как дела? Только не ходи сюда. Не ходи!!! Молю тебя всеми святыми. Суматошно замахав руками, я бросился навстречу, стараясь, чтобы высокий сугроб отгородил Снегурку от страшного пятна. Мой праздник закончился. Но праздник Снегурочки продолжался, как продолжались миллионы чьих-то других праздников. И я не мог оборвать её праздник. Праздник, который она заслужила.

Честь нам и хвала, если мы умеем не обрывать чужие праздники, даже если знаем абсолютно точно, что самим праздновать уже не придётся. Быть может, уже никогда. Это не мысли того вечера. Это пришло позже, уже после второй стадии. Просто, при взгляде на Снегурочку слово "никогда" не казалось чем-то грозным, близким и ужасающе неизбежным.

9.

Мы шли по аллее, освещённой сиреневым светом фонарей. Мы весело скрипели снегом. Мы скатывали снежки и кидали их в дальние сугробы. Нам было хорошо, словно удалось ухватить за хвост птицу счастья.

Ветви белой краской разукрашу,

Брошу серебро на крышу вашу,

Теплые весной придут ветра

И меня прогонят со двора...

Девочка, катившая санки с малышом, похожим на меховой шар, остановилась, глядя на нас, и восторженно раскрыла рот.

- Ты - Дед Мороз? - спросила она.

- А то! - лихо ответил я.

- Настоящий? - в голосе засквозило подозрение.

- А как отличить настоящего от ненастоящего? - в свою очередь задал вопрос я.

- Настоящий - он добрый, - ответила девочка.