Машка ругалась сквозь зубы - после подзатыльников у нее здорово болели обожженные пальцы. У Даши и у самой жгло запястье - след от раскалившихся часов и металлического браслета останется надолго. Наверное, после смерти всё "надолго"? Хотя могло быть и хуже, могло и руку пережечь. Как только кисть не отвалилась? Стрелки на циферблате сплавились в какого-то жутковатого паучка. Теперь испорченным "Тисот" вечно блестеть в воде ручья.

Даша крепче вцепилась в собственные спутанные волосы. Действительно, нужно идти куда-нибудь. Или с ума сойдешь. Может умершая душа сойти с ума? Если ожоги так болят, то почему с рассудком все нормально должно быть? Называют же сумасшедших "душевнобольными"?

- Маш, нам, наверное, по течению ручья идти нужно. Течение к людям должно вывести.

- Это точно? - подозрительно спросила сестра. - А если мы в какое-нибудь болото упремся?

- Может и в болото. Только учили нас идти по течению. Река или ручей должны по идее обязательно к поселению вывести.

- Хорошо, - Маша решительно поднялась. - Когда совсем стемнеет, залезем на какой-нибудь холм. Оттуда наверняка огни увидим. Давай, шевели конечностями. Не ночевать же здесь.

Точеные каблучки босоножек вязли в набухшей водой земле, но Маша двигалась уверенно. Даша тащилась за сестрой, вытирая глаза, и стараясь не съехать в ручей. Ноги, обутые в летние шлепанцы на тонкой подошве, предательски липли к земле.

Почему все так получилось? Ведь тебе еще и пятнадцати не исполнилось. Почему именно тебя смерть вдруг обожгла, швырнула в хляби эти грязные? Что теперь с родителями будет?

- Перестань слезы лить, - не оборачиваясь, сказала Маша. - Смысла нет. Никто тебя сейчас не пожалеет, и к доброму дяде-психологу не отправит. Выберемся, вот тогда оттопыришься по полной.

- Маш, как же мы выберемся? Ведь мы умерли. У нас под самым носом эта бомба взорвалась. У мертвых какие психологи?