Величайший чудо природы!

Она подала Ваю знак, и он начал медленно разворачивать свёрток, находившийся у него в руках.

Оттуда появилась маленькая, величиной с кулак, головка с крохотными колючими глазками.

Лицо, покрытое сетью голубоватых жилок, лицо младенца, с гримасой старика, искажённое такой презрительной ненавистью, преисполненное такой злобы и настолько порочное, что у зрителей вырвался стон.

М-м-мо-й братец Д-д-данандшая, — с трудом проговорило надутое существо и снова беспомощно уставилось в публику.

Боже всемогущий! Немедленно выведите меня отсюда, иначе я упаду, — прошептал Мельхиор Кройцер. Под пристальным взглядом египтянина они вывели своего чуть живого друга на улицу. Женщина в это время достала скрипку, и из шатра послышалось её пиликанье и глухой голос надутого Ваю, напевавшего песенку:

Младенец же — не в состоянии выговаривать слова — визгливым, истошным голосом выкрикивал одни только гласные:

Доктор Кройцер, опираясь на руку Синклера, судорожно глотал воздух.

Из шатра послышались аплодисменты.

— Это лицо Шарнока! Какое жуткое сходство, — стонал Мельхиор Кройцер, — но как такое может быть, не понимаю. У меня всё поплыло перед глазами, я почувствовал, что вот-вот упаду… Зебальдус, пожалуйста, вызовите машину. Я немедленно обращаюсь к властям… Нужно действовать, а вы оба отправляйтесь в Париж! Мохаммед Дарашеко… Схватите его, пока он ещё там.

Снова два друга сидели у окна в небольшом винном погребке и наблюдали, как Мельхиор Кройцер поспешно идёт к ним по улице.

— Всё как тогда, — проговорил Синклер, — до чего же судьба иногда бывает скупа на разнообразие!

Хлопнула дверь, и в кабачок вошёл доктор Кройцер. Друзья пожали ему руку.