Что ж, пусть рыщет. Покровитель. Успеет ещё кровушки моей насосаться.

Как смешно. Я хотел рассмеяться, но хотел только разумом, не чувством. И потому – даже не улыбнулся.

Время же, однако, шло. И чулок на моей ноге не дремал.

Надо было спешить.

Я расстегнул ремешки и заглянул в сумку. И испытал облегчение. Ничего опасного в ней не было. Инструменты ровными рядами лежали в гнёздах, на самом дне из-под колец мягкой гофрированной трубки поблёскивал металлический бок контейнера с биомассой.

Прежде всего я проглотил большую белую таблетку тонизирующего. Почти сразу же слабость отступила, головокружение и тяжесть исчезли. Тело наполнила лёгкость, близкая к эйфории. Мятущиеся мысли поутихли, и даже тоска, гнетущая, изводящая душу тоска, отступила на второй план. Отступила, но не исчезла.

Я вынул из сумки нож – длинный, широкий, попробовал ногтем лезвие – острый, как бритва, и снова поглядел на ногу.

Первым делом нужно удалить верхний, наиболее плотный слой "чулка". Я сделал прямо по границе между здоровой и поражённой тканями круговой разрез, и из него тотчас выступила желтоватая жидкость, зловонная и отвратительная, как гной. Лотом я сделал ещё один надрез, но уже вдоль всей ноги. Снять после этого "чулок" не составило труда. Теперь передо мной был только мутно-жёлтый студенистый брус, лишь отдалённо напоминавший человеческую ногу. Смотреть на него можно было хоть до самого вечера, но пользы это никакой бы не принесло.

Я продолжил работу.

Очищать от слизи весь костный скелет смысла не имело, и я ограничился верхней частью бедра, зоной, достаточной для ампутации.