— Отражайте, сверкайте, удваивайте, но дверь в иной мир не отворяйте.

Осторожность еще никому не вредила.

Зеркало пошло рябью и отразило Роберту, которая скептически оглядела свое отражение. Ей можно было дать от сорока пяти до пятидесяти пяти лет. Прекрасная жизнь позади — вкусная еда, напитки, конфетки с ароматом розы. Маловато упражнений… Никаких упражнений, кроме тех, что требовала Природа. Любовь к уюту и нежелание напрягаться не способствовали поддержанию стройной фигуры. Но Роберта смирилась с этим. Еще не вступив в замечательный возраст отрочества, она уже выглядела круглой конфеткой.

Нос ее напоминал небольшую картофелину, торчащую меж полных щек. Пустые и бесполезные детали. Роберта была маленькой и кругленькой, но гордилась двумя вещами: роскошными вьющимися волосами, темно-рыжими от природы, ярчайшее доказательство ее жизненной силы (ни один кретин-рекламщик не убедит ее в обратном), и глазами.

Роберта унаследовала великолепные зеленые глаза от матери своей матери. Они всегда были и оставались главным оружием обольщения. Глаза заставляли забыть обо всем, о ней и обо всем прочем, когда встречались со взглядом того или той, на кого смотрели. В жизни Роберты они постоянно удивляли, умиротворяли. Им она была обязана своим оптимизмом, желанием видеть лишь хорошее, что бы ни случилось.

Роберта вздохнула, и зеркало вздохнуло вместе с ней.

— Ex ungue leonetn, — наставительно произнесла она.

Произнесение вслух латинских пословиц настоятельно рекомендовалось Колледжем колдуний, в котором она с успехом проучилась до третьего уровня.

Крошечка мертвого языка позволяла при пробуждении сполоснуть рот. Конечно, в духовном плане.

Именно это мгновение выбрал Вельзевул, чтобы войти в ванную и вспрыгнуть на умывальник. Он плохо рассчитал прыжок. Промазал мимо края, сорвался и угодил в мусорное ведро, которое только что открыла Роберта. Крышка захлопнулась, и послышалось глухое и жалобное мяуканье.