— Он мертв… — голос рассыпался кристалликами льда.

— Мертв? Бессмертный? Но как?.. — ведьма порывисто бросилась к владычице ледяных чертогов и нерешительно остановилась, увидев, чем занята та.

Перед ней без всякой опоры висела округлая полупрозрачная льдина с нечеткими разводами пестрых пятен — коричневато-зеленых и изумрудно-синих с редкими прожилками голубых волокон. В середине неприглядной кучей высилась грязная спутанная кудель, от которой во все стороны тянулись пряди тонкой канители с маленькими подвижными фигурками на конце каждой нити.

— И боги не вечны… — обернулась пряха, поднимая вверх тонкий жемчужно-белый серп, зажатый в левой руке. Правой рукой она, не переставая, ворошила и перетряхивала пучок волокнистого сырца. — Последний "небожитель" покинул нас… — Извилистая трещина улыбки прорезалась на морщинистом лице. Оно казалось целиком высеченным из куска черного дуба и так же, как это дерево, покрыто грубой растрескавшейся корой. Красные угольки пылающих ненавистью глаз спрятались под наплывами тяжелых век. Светлые шелковистые волосы и точеная фигура плохо сочетались с ликом Морены и мерещились взятыми внаем. Домысливать у кого — ведьме не хотелось…

Ресницы Чернавы дрогнули. Только неимоверным усилием воли она заставила себя не опустить взгляд.

— Откуда такие вести? — справившись со своей минутной слабостью, спросила она.

— Гамаюн поведал… — хозяйка чертогов взмахнула рукой. Лунный проблеск сорвался с изогнутого лезвия серпа и осветил золоченую клетку с нахохлившейся птицей, похожей на ощипанного петуха, только вместо красного кокетливого гребешка у него торчком стоял изрядно потускневший золотистый хохолок. Гамаюн встрепенулся, поспешно спрятал голову под крыло, умудряясь все же подглядывать одним глазком за своей непредсказуемой властилиной.

— И о том, кто его и как, тоже растолковал?