Кимря так и не вылезла из своего убежища…

Антон, выйдя на улицу, прикрыл за собой дверь и тут же толкнулся обратно. Створка даже не шелохнулась, словно насмерть заколочена.

— Бдит домовиха… — пробормотал он себе под нос, а вслух мстительно сказал: — Не радуйся, мы ещё вернемся… — и кинулся догонять котофея, скрывшегося за деревьями. Говорил "без меня", да видно передумал. И то дело… В одиночку по лесу шастать не очень хотелось, помнил Антон ещё, как за разрыв-травой ходил, точнее, как возвращался…

Не стал лес парню домом… И другом не стал, потому и торопился он не отставать от Баюна, проворной тенью ускользающего от него. По сторонам глядеть некогда, не до красот дикой природы, хотя посмотреть было на что. Сосны до небес взметнулись, поскрипывают от ветра, редкие ели шатром пышные лапы развесили, словно приглашают присесть на часок в тенечке, разнотравье душистое по пояс стоит. Иногда на залитых солнцем полянах попадаются одиночные дубы-великаны с вылезшими их земли мощными корнями и раскидистыми кронами. Около них подрастает дубовая поросль — пока слабая, с полупрозрачными листиками, но без сомнения, лет через десять вокруг дерева-прародителя будет шуметь дубовая роща, напрочь вытеснившая другие деревья.

Нога человека здесь явно не ступала — звери непуганые разгуливают. За одним таким чуть не погнался парень, приняв энергичное шевеление в колючем малиннике за очередные кошачьи трюки, да сообразил, что ветвистые рога и кот — вещи несовместимые. По ряду причин… Когда над зеленью вязника поднялся во весь рост олень и недоуменно уставился на опешившего человека, Антон развернулся и рванул подальше оттуда. Слышал он как-то, что и кроткий травоядный может быть очень опасен, особенно когда рядом с ним самка с детенышами. Проверять наличие оленихи не хотелось…