Простоял я на этом месте минут пятнадцать, и вот, показался новехонький шарабан, запряженный двумя справными и крепкими гнедыми коньками из хозяйства дядьки Авдея. В шарабане накидано немного лугового сена, а поверх, на деревянной и широкой доске, сидят двое, Мишка, подгоняющий коней длинными вожжами, и крепкий курносый парень с лицом в веселых конопушках лет двадцати пяти. Это глухонемой Митроха, сирота из иногородних, которого Авдей с малолетства воспитывал.

  - Садись, - Мишка останавливает коней, Митроха перебирается на сено, а я, закинув свой серый кожаный чемодан в шарабан, подобрав полы черкески, усаживаюсь рядом с братом.

  - Но, залетные! - выкрикивает Мишка, и кони резвой рысью вылетают на дорогу, налево станица Тихорецкая, а наш путь направо, к Терновской.

  - Как все прошло? - спрашиваю я брата.

  - Отлично! Можешь позади себя посмотреть, что мы сторговали.

  Поворачиваюсь назад, ворошу сено, и первое что вижу, это автоматическое ружье "Шош". Дальше, три винтовки Мосина, а под ними пистолет, такой же, как и у меня, семизарядный "Браунинг" образца 1903 года.

  - Неплохо, - хмыкаю я.

  - Вот "Максим" бы домой привезти, вот цэ дило, а это так, на станице почти в каждом справном дворе имеется.

  - А патроны?

  - Дальше. К пулемету два диска и две сотни патронов, да к "мосинкам" триста штук, а вот "браунинг" пустой и только с одной обоймой.

  К станице домчались за три с половиной часа. Мишка высадил меня у ворот нашего подворья, а сам торопится домой, доложиться отцу о выполненном задании и о моем приезде. Я вхожу на родной двор. Здесь все, как и раньше, и посреди обширного двора, стоит большой кирпичный дом, в котором, я родился и рос. Эх, хорошо то как, все печали остались позади, все тревоги где-то там, в большом мире, а здесь тишина и покой, и именно здесь я получу долгожданный отдых для души и тела.