- Гражданская война, - с ответом я не раздумывал и ответил Авдею точно так же, как и Савушкину. Честно говоря, ожидал, что старики, почти безвылазно сидевшие в своей станице вдали от дорог и городов, скажут, что я не прав, но они только молча переглянулись, и один кивнул другому.

  - Вот и мы так считаем, - дядька разлил в граненые стопочки по полста грамулек домашней наливочки, и сказал: - Помянем Россию-матушку, долго наш род ей служил, а теперь вишь, что творится, и видать, придется казакам своим путем идти.

  Мы молча выпили, и я задал дядьке вопрос:

  - Как же мы без России теперь, дядя Авдей? Может быть, еще наладится все, загоним воров картавых и шпионов немецких под землю, да и заживем как прежде?

  - Нет, Костя, - он нахмурился, - как прежде уже никогда не будет, ты это и сам понимать должен. Побывал я давеча в Екатеринодаре, поговорил с людьми солидными, да по улицам походил, посмотрел на горлопанов, что на митингах с красными флагами стоят и речи двигают. Народ заводской и урла уголовная с дезертирами собрались вокруг какого-то студентика в очочках круглых, и раскрыв рты стоят его слухають. Он им кричит, что законы долой, начальство не слушай, а все командиры-предатели и царские псы, Царя нет, Бога нет, а всех у кого что-то за душой имеется, надо давить, потому что они енти, как же он сказал, дай бог памяти...

  - Эксплуататоры? - спросил я.

  - Да-да, експлуатоторы трудового народа. Тогда я и подумал, что какой же он трудовой народ студент этот? Ведь сопляк совсем, на шее у мамки с папкой, каких-нибудь городских чиновников, сидит, и в жизни ни дня не работал. Настоящему трудовому человеку некогда глотку на площади рвать, он работает, чтобы семью свою прокормить. Однако же так складно этот студентик счастливое будущее житье расписывал, что люди ему верили и даже шапки вверх подбрасывали.