Так, черт с ними, с дезертирами и иногородними, потом к ним и казаки наши присоединились, говорили, что надо атаманов скинуть, все заново переделить, и настанет лучшая жизнь. Вот тогда я и решил, что с новой властью нам не по пути, а старая в силу уже никогда не войдет, одряхлела и предала свой народ, а потому, надо самим думать, как поступать. Как и что оно дальше будет я не знаю, но свои маслобойни, земли, пасеки, виноградники и лавки торговые, я никому отдавать не хочу, потому что это потом и кровью заработано, и за ради этого наши предки на Кубань пришли, на Кавказ ходили и жизни свои за Отечество ложили. Ты как, Костя, с нами?

  - Конечно, - пожал я плечами, - мне эта революция поперек горла, и я понимаю, что она не для нас. Опять же вы моя семья, вы старшие, и как скажете, так оно для меня и будет.

  - Вот и хорошо, - Авдей был удовлетворен, - а то есть у нас такие, кто с фронта пришел, а теперь нашептывает казакам, что, дескать, надо новую власть поддержать.

  - Нет, я не из таких.

  - Тогда, иди и отдыхай, Костя, а как что-то потребуется, так я буду знать, что на тебя всегда смогу положиться.

  Старики остались обсуждать свои дела, а я, отправился на покой и вскоре находился в своей комнате, где за годы моего отсутствия совсем ничего не изменилось. Закрыв глаза, лежал на широкой кровати, но сон как-то не шел, и все одно, возвращался к разговору с дядей Авдеем. Впрочем, это для меня он дядя, а для большинства станичников, Авдей Иванович, человек входящий в десятку самых богатейших людей на Кубани. Кстати, из наших станичников он не самый богатый, например, тот же самый Петр Мамонов, и побогаче будет и повлиятельней, но тот все время на службе или в разъездах, а дядя всегда находится здесь, в родной станице, и люди к нему прислушиваются.

  Что про него можно сказать? Очень многое, но если кратко, то это настоящий поборник старых казачьих традиций, который делит всех людей на две категории, своих и чужих.