Отмена частной собственности на землю, запрет на продажу ее, аренду или залог, конфискация инвентаря и полная национализация земли государством, то есть большевиками. Примерно такая же программа была у левых эсеров, вот только те хотя бы выкупить землю предлагали, а эти, раз, и все наше. В итоге, поддерживается община, но никак не частник. Да, дела творятся небывалые и немыслимые, и если эти Декреты начнут претворяться в жизнь, то кровавой бани не избежать.

  Вернув газету Савушкину, задумался, а тот, спустя минуту, спросил:

  - Что на это скажешь, Костя?

  - Гражданская война будет, Семен.

  - Она уже идет, - есаул свернул газету вчетверо и спрятал ее в карман своей строевой шинели, на которой все еще красовались старорежимные золотые погоны.

  По проходу нашего купейного вагона прошелся проводник и до нас донесся его зычный бас:

  - Тихорецкая! Тихорецкая!

  Посмотрев на Савушкина и пластунов, сказал:

  - Вот и моя станция, будем прощаться, казаки.

  - Возьми, - быстро нацарапав химическим карандашом в блокноте свой адрес, есаул протянул мне лист бумаги. - Думаю, что еще встретимся.

  - Обязательно встретимся, - забрав листок, взял в левую руку свой чемодан, пожал пластунам и есаулу руки, и направился на выход.

  Жаль, встретиться с есаулом нам более не довелось. На границе Кубани и Дона, на станции Кущевская, его золотые погоны приметили солдатики из революционеров, которые стояли там для того, чтобы не пропускать к генералу Каледину офицеров, идущих на его призыв. Они бросились на погоны есаула Савушкина, как стая охотничьих собак на зайца, и через десять минут, жизнь бравого донца, прошедшего не через одну жестокую схватку, закончилась у стенки железнодорожного пакгауза.

Глава 2

Кубань. Декабрь. 1917 год.

  Порядка не было, а был полный разброд и шатания.