— Дерево! — сказал я, указывая в ту сторону, где рос дуб. — Сходим?
— Сходим! — охотно согласился Адам.
Ничего не скажу, мужик он одаренный. Все на лету схватывает и почти ничего не забывает. Любой звук может в точности повторить. Почти как Владимир Винокур. И вообще с ним легко. Человек он хоть и себе на уме, лишнего на пуп не возьмет, зато весьма общителен. Ева все время чем-то занята. То воду таскает, то плетет что-то, то в шалаше подметает, то своих пичуг кормит и обхаживает. Авель с открытыми глазами спит. Довольно угрюмый подросток.
Ближе к полудню, если судить по длине тени от шалаша, мы отправились к дубу. По пути я узнавал те места, где вчера сражался с волками, а ночью под чутким руководством Адама ловил рыбку. С любопытством осмотрел куст, под которым остался наш улов. Ничего! Ни плавничка, ни хвостика. Как подмели.
Еще издали я стал приглядываться к дубу. Спорить не буду — зрелище величественное. Ничего похожего я даже в сочинском дендрарии не видел. Если бы не голод, буквально выворачивавший мне требуху, я, возможно, даже залюбовался бы им. Стоял дуб посреди огромной поляны, отдельно от остальных деревьев. Ананасы висели на его ветках сотнями, но о том, чтобы подобраться к ним, не могло быть и речи. Тут только пожарная лестница могла помочь или, в крайнем случае, бита, которой шабашники в Сибири кедры околачивают. Земля под дубом была тщательно очищена от всякой растительности и, кажется, даже разрыхлена. Не иначе — работа Евы. Три ананаса, каждый величиной с мою голову, валялись между корней дерева.
Адам первым делом тщательно осмотрел ствол, обобрал с него каких-то червячков, отнес подальше и выпустил в траву. Я даже сплюнул от отвращения. Человека голодом морят, а тле всякой — такое уважение. Закончив свои агротехнические мероприятия, Адам в просительной позе застыл под дубом. Губы его беззвучно шевелились, но руки, как всегда, мотались наподобие мельничных крыльев. Несколько раз он делал мелодраматические жесты в мою сторону, чертил в воздухе какие-то контуры — легко было узнать символы человека, волка и шалаша — колотил себя в грудь, хватался за голову, тряс бородой. В общем, изо всех сил валял ваньку. Артист, ничего не скажешь!