— Тогда попробуем что-нибудь другое… — он снова уткнулся в свою бумажку. — Может быть это: «В настоящее время человек представляет собой основной дестабилизирующий фактор среды»? «Человека» можно заменить на «человечество», а «среду» — на «Вселенную». Подходит?
— Подходит. Одну минуточку… Записываю… Так, следующий вопрос: «Расскажите коротко о главных направлениях ваших исследований?»
— Сейчас, сейчас… — вся его шпаргалка была покрыта размашистыми неразборчивыми строчками, и профессор, кривясь и морщась, пытался разобраться в них. — Ага! Вот: «Следует уяснить, что с точки зрения многомерного мироздания наша Вселенная не что иное, как сверхтонкий блин, один из бесконечного множества точно таких же или почти таких блинов. Причем каждая мини-Вселенная как бы свернута по отношению к любой другой, что полностью исключает какие бы то ни было взаимные влияния. Цель нашей работы — заглянуть, а если удастся, то и проникнуть за естественную границу нашего мира, проще говоря — в иное пространство».
— Подтверждаются ли ваши идеи практически?"
— Безусловно! — профессор оторвался, наконец, от бумажки. — Установка для исследования сопредельных пространств уже действует.
— Тогда еще вопрос: «Что означает в философском плане…»
— Подождите, пожалуйста! — взмолился вдруг мой собеседник. — Вот тут все написано. Ответы на любой ваш вопрос. Только очень уж неразборчиво. Можете пользоваться.
— Так значит, вы не профессор? — дошло, наконец, до меня.
— Нет, я здесь лаборантом работаю, — сознался парень, и кончики ушей у него при этом покраснели. — Профессор час назад улетел на симпозиум в Сидней. Уж извините, товарищ Сычев, что так получилось.
Ага, подумал я. С тобой все ясно! Видать, в юные годы тоже по улицам любил шататься, науку игнорировал — так и остался у серьезных людей на побегушках. Нечего теперь расстраиваться, сам виноват.
— Анохин моя фамилия, — сказал я. — А зовут Саней. И я под чужого дядю сегодня работаю. Авдей Кузьмич тоже улетел. Правда, не в Сидней, а поближе. Свидание у него с любимой женщиной. В редакции он никому, кроме меня, не доверяет. Говорит: «Один только ты, Санька, под меня еще не копаешь.»