После этого лаборант ключ достал и в замочную скважину вставил. Я такого ключа отродясь не видал — обыкновенная гладкая пластинка длиной с палец. Ясно сразу — с большим секретом замок. А парень, видно, молодец, раз профессор ему не только свои каракули доверяет, но и ключи тоже.

В общем, заходим мы в этот самый главный зал. Холодно. И пахнет как-то странно — не то горелой изоляцией, не то канифолью. А может озоном. Я, правда, сам этого газа никогда не нюхал, но моя родная жена как только в лес хотя бы на полметра зайдет, так сразу и вещает: «Ох, чудненько! Оз-зон!»

— Верхний свет не горит. Но не очень темно. Глазки зеленые на приборах мигают, всякие экраны от потолка до пола светятся. Когда-то я в этом хозяйстве неплохо разбирался. Как-никак почти три года в кружок радиолюбителей ходил. Любой телевизор мог разобрать. Теперь, правда, подзабыл многое. Хотя резистор от транзистора отличу.

— Ну вот, любуйся! — сказал лаборант и по залу гордо так прошелся. Вроде как петух по курятнику. Рисуется. Профессором себя воображает. — Это центральный пост управления. Здесь регистрационно-следящий комплекс. А там — контактная площадка. Оси пересечения пространств как раз на ней и находятся.

Смотрю — в дальнем конце зала на толстенных пружинах какая-то платформа установлена. Никелированная вся. Сразу видно, без халтуры сделана. А на ней чего только нет! Какие-то баллоны, аппараты, кабели, штучки всякие непонятные. Глаза разбегаются!

— А поближе посмотреть можно? — спрашиваю я почему-то шепотом. Понимаю, что никуда он от меня, голубок, уже не денется. Как говорится: «Влез по пояс — полезай по грудь.»