Вот уже который час решали они гамлетовское "быть или не быть". Тон задавал Королев. Спорили до хрипоты, потом в усталой задумчивости откидывались на спинки стульев. Шло заседание Госкомиссии. Вел его Константин Николаевич Руднев — председатель комитета по оборонной технике. Он с завидным терпением выслушивал собравшихся, гасил страсти. И вдруг наступила тишина: ни шелеста бумаг, ни терзания, ни вздохов. Руднев потер воспаленные веки, как бы настраиваясь на новую волну, минуту-другую выжидал.

— Я так понимаю, — нарушил он молчание, — особых мнений не будет, все за отправку изделия в Тюратам?..

Собравшиеся ответили молчаливым согласием, хотя кое у кого были сомнения, и в душе они считали, что пуск следовало бы отнести на некоторое время. Быть может, эта настороженность появилась после откровений Королева о возможных нештатных ситуациях. Полет человека пусть на усовершенствованной, но, по сути своей, боевой ракете рождал опасения. К тому же присутствие пилота в корабле ужесточало требования ко всем бортовым и наземным системам. Однако тот же Королев был тверд: "Надо пускать!"

Заседание Госкомиссии проходило в Москве в последних числах февраля, а в начале марта сообразно "штатному расписанию" главные конструкторы, руководители "экспедиций" и служб спецрейсом из Внуково вылетели на космодром. Двумя неделями позже туда же прибыла группа будущих космонавтов во главе с генералом Каманиным.

На космодроме Королев старался скрыть свое напряжение, порой даже шутил: "Чудес нет — все великое начинается вовремя". Но иногда, наблюдая за испытателями в МИКе, копил в себе недовольство, а потом взрывался, гневно распекал "нерадивых", угрожал отстранением от работы. Ночами он почти не спал. Как инженер, до мозга костей, знающий все тонкости конструкции, он внутренне соглашался, что "семерка" еще сыровата, не все программные пуски были удачными: и за "бугор" уходила, и не дотягивала до расчетной орбиты. Но тот же внутренний голос успокаивал: "Если такая работа, где риск выступает как свойство профессии".