Пилон повернулся ко мне, наклонившись так, чтобы одним глазом наблюдать за волкодлаком:

— Готов торговаться? — спросил он у меня. Осирис кивнул, едва заметно. Конь громко заржал и нас ослепил синий свет. В тот же миг за спинами открылся портал, а мое ухо ошпарило болью. На инстинкты впрочем, это не повлияло. Умом я еще обдумывал ситуацию, а лапы спешно проносили сквозь врата. Где-то позади, завыли в бессильной злобе перевертыши, а впереди мелькнули и пропали ноги Пилона. Дерево появилось передо мной так неожиданно, что я с размаху влетел в ствол и кубарем покатился по склону. Очумелый, хлопая глазами, пытался уцепиться когтями за землю. Наконец, остановился и, пошатываясь, встал. Голова гудела, все кружилась. Пилон приплясывал в пяти шагах, как казалось на радостях. Но когда звон в ушах поутих, я понял, что это выражение ярости, а сам конь громко ругается. Осирис последний спустился с пригорка. Его тоже немного покачивало. Синеватое марево на месте врат не угасло, а почему-то приобрело равномерный фиолетовый отсвет.

— О, — выдавил я. Осирис подошел ближе и рухнул на близлежащий камень. Там и сидел — бледный и слабый. Пилон закончил ругаться и присоединился к нам.

— Поздравляю вас! Одну проблему решили. Должен признаться удачно, но…, - он яростно затряс головой, — как вспомню, что эта сволочь называла меня лошадью!

— У нас проблемы, которые легко не решаются, — едва слышно произнес Осирис. Мне это утверждение казалось странным. Разве мы не спаслись? Но я предпочел сохранить молчание и вопросительно глядел на него. Так хорошо немного посидеть на траве, никуда не бежать, не суетится. Но Пилон к словам Осириса отнесся серьезно:

— Что еще, Ося?

Не фек указал на врата:

— Вон видите?

Мы посмотрели.

— Фиолетовый? — переспросил конь. Я вспомнил нечто важное и скосил глаза на ухо. Загогулька горела ровным фиолетовым светом и на ощупь стала прохладной.