Лукинична, естественно, прогорала и потом из последних сил откупала заложенную торговлю.

Теперь Марфа мечтала сделать из меня настоящую травницу. Печально. Я работала у нее уже три года, но так и не научилась отличать чабрец от мать-и-мачехи.

Я вообще талантами не отличалась: пыталась учиться на повара и на белошвейку, освоила сложнейшие процессы варки манной каши и штопанья носков, но каждый раз скоренько отчислялась за «профнепригодность». Потом по счастливому стечению обстоятельств меня занесло в Училище магов при Совете магов Словении, откуда я вылетела ровно через полгода за ту же пресловутую «профнепригодность».

То было черное время. Только что в проруби на реке утонул отец, и я осталась одна. В смысле, совсем одна. Кроме того, всем отчисленным студентам опечатывали силу. Я боялась и, не желая быть подвергнутой этой пренеприятной процедуре, почти неделю пряталась от Совета. Нашли меня на кладбище во время похорон, там же и попытались поставить печать.

Почему попытались? Просто у них ничего не вышло. Молодой стажер, накладывавший заклинание, очень волновался и не заметил, что сила моя продолжала по-прежнему течь по жилам. Я неописуемо обрадовалась нечаянному счастью, но делиться новостью ни с кем не захотела.

Тогда-то я и встретила Марфу.

Лукинична из светлой памяти к моему папаше, с которым у них по молодости случилась любовь, взяла меня в учение. Но уже через пару недель резюмировала: травницы из меня не выйдет.

Звякнул колокольчик. Отворилась дверь, в комнату вместе с пронизывающим ветром влетело облако белых снежинок. На пороге стоял давний знакомый – гном Яков. Он осторожно, бочком вошел и застыл, уставившись на меня маленькими, глубоко посаженными глазками. Невысокий, как и все гномы, – толстая душегрейка едва застегивалась на внушительном пивном пузе, огромные валенки доставали до колена – Яков помялся на пороге, снял высокую лисью шапку, открыв нечесаные вихры, а потом, оставляя мокрые следы на натертом до блеска полу, прошел к прилавку, неотрывно глядя на меня.