С телеги Оззи протягивал верёвку, шептал горячо:

– Эта шкатулка – самое дорогое. Древний вещунский эликсир, нельзя отдавать.

Ванька скрутил предателю руки-ноги и привалился к тележному колесу.

Грабители отхлынули к зарослям, оставив четверых убитыми.

В короване один викинг был совсем плох – корявая стрела из разбойничьего самострела застряла в груди. Высокий, плечистый, он будто усох, и только слабое биение жилки на шее говорило о том, что он ещё жив. Оззи осмотрел раненого и помрачнел.

Остальные отделались ерундой всякой: у того рука поранена, у этого ухо поцарапано. Зато у Ваньки совершенно опухла рожа, а обломок зуба натирал язык.

– Ну, хороший знахарь тебе, дуся, железный зуб сделает, – сообщил Оззи, заглянув Ваньке в рот. – А плохой остатки доломает, чтоб не мешал.

– Повезло, лучников не было у них, – сказала Сила. – С самострела навесом не пробьёшь, а лучники, бывает, полкорована через щиты перестреляют.

Корован только выбрался из леса, устроился на долгий привал. Кашевары, как ни в чём ни бывало, развели костры. Ванька поначалу дёргался: ночной дозор, оно конечно, а ну как опять налетят супостаты? Но Оззи только плечами пожал:

– Ну ты сам посуди, они ж тоже люди. Жрать-спать надо, раненых лечить опять же, а их там поболе, чем у нас. А в темноте соваться вообще дураков нету, разве что с факелами, но это ж весь товар спалишь, коров распугаешь, собирай их потом по болотам. Не, до утра не сунутся.

Ну, Ванька и поверил. Оззи-то настоящий вещун оказался, когда ещё о засаде предупредил.

* * *

– Джек, вставай! Джек!

Ванька спросонья не понял, с чего это его в бок пихают и собачьей кличкой обзывают. Потом вспомнил, аж замутило. Левый глаз за ночь совсем закрылся, и щека, где зуб сломан, распухла.

Снимались с места до рассвета. Оззи сказал, будет погоня, а впереди, мол, электричка. Что ещё за зверь такой?