Раненый викинг ещё дышал, но редко и тихо.

Дорога виляла меж плоских холмов, иногда ныряла в прозрачные рощицы, но видно было далеко, не спрячешься. Разбойники вроде отстали.

– Не надейся, дуся, – сумрачно сказал Оззи. – Настырные ребята и налегке, а коровану здесь одна дорога. Могут догнать, а могут обогнать и впереди встретить. Гляди в оба.

Ну, Ванька и глядел.

Оззи рассказал по секрету, что Сила дознавалась у Чубаря, кому он эликсир обещал. Молчит, злодей. Но вроде бы он не с теми грабителями, а сам по себе. И что теперь с ним делать, неясно. Может, в дороге имперским дружинникам отдадут на честный суд.

Вчера в горячке Ванька сам бы его до смерти забил, а нынче противно. Больно много насмотрелся всякого.

Коровы неспешно шагали вперёд. Два или три голоса завели нудную песню на незнакомом языке – не иначе, викингскую. Песня эта удивительно подходила монотонности дороги, и Ванька задремал в седле, забыв и про стёртый зад, и про ноющий зуб.

Подступил вечер, потом ещё один: Ванька тупо сваливался с козла, что-то жевал, проваливался в сон, и во сне снова трясся на жёсткой козлиной спине. Погони не было, и её устали ждать, незаметно умер раненый викинг, и его тело тряслось на телеге рядом со связанным Чубарем. Одному Оззи известно, куда его везли.

Ванька выпал из отупляющей дрёмы только, когда серые развалины подступили к самой дороге.

Стало холодно, как в погребе, и солнце боялось заглянуть за мрачные стены в чёрных дырах. Над головой нависали гнутые прутья. Ванька из любопытства потрогал один – твёрдый, вроде железного. Представились полчища железных червей, что вгрызаются в стены, крошат камень, а когда дом рушится, разом дохнут, застывая эдакими закорюками.

Надо бы у Оззи спросить. После.

– Стой! – пронеслось над корованом.

Впереди протянулась чудная дорога: две узкие железины, а между ними гнилые доски, как будто великанскую лестницу наземь уложили. Или гать мостили, так ведь где найти такую широкую телегу, да с такими узкими колёсами, чтоб на железки взгромоздить.