– Это, дуся, знаешь, что такое? Это музыка.

Оззи припал ухом к тарелке и глаза закрыл.

– Нет, не слышу пока, – огорчился. – Это, дуся, такая хитрая музыка, что услышать её может только самый мудрый вещун. И тогда ему откроются все тайны, что были и будут. Я, видать, не самый мудрый. Пока. А вот тут написано.

На бумажном мешке нарисованы были корявые буквы, через одну незнакомые:

"Ozzy Osbourne"

– Вот это "Оззи", – дед говорит.

Чудно. В Ванькиной деревне тоже вещун был, но никаких тарелок с музыкой у него не было. Он больше по-простому, бородавки заговаривал или там лихорадку.

– Скоро к Москове подойдём, – сообщил как-то вечером Оззи.

– Мы ж из неё третьего дня вышли, – не понял Ванька. – Ока-то за спиной осталась.

– Так то новая Москова, а это старая. В старой-то люди уж, почитай, тыщу лет не живут, потому как гиблое, дуся, это место. Кто туда забредёт, считай пропал. Сам не видел, а в книгах пишут: то язвы по всей роже лезут, то вовсе кожура слазит, как с варёной картошки, кто глаза теряет, кто кровью плюётся. И ни один вещун не поможет, страшное там проклятье. Мы её, Москову-то, краешком обойдём.

Вскоре завиднелись порушенные строения, как для великанов возведённые. Иные, даже и обвалившиеся, так были высоки, что всех коров корована друг на друга поставь, а и до середины не дотянешься. Из тёмного камня змеями торчали перекрученные пруты, глаз то и дело цеплялся за несуразные силуэты.

Что за чудовища тут жили?

– А ну стой, шишиги корявые! – гаркнул вдруг Оззи так зычно, будто под лохмотьями у него лишнее горло пряталось.

Впереди, на поросших змеючим кустарником развалинах, в которых как ни тщись, не угадаешь бывшие избы, вырастало привидение – дымный мужичина в странной одёже с дубиной в руке. Дубина нетолстая, такой, пожалуй, и свинью не оглоушишь, зато выкрашена в черную и белую полосу. Для устрашения, наверно.