Ведьма, однако, внезапно остановилась, развернулась к девушке, некоторое время пристально ее изучала, а затем решительно подошла к ней и, схватив за руку, потащила за собой. Милка попыталась вырваться, да не тут-то было — тысячи ядовитых жал впились в тело, высасывая остатки сил и затуманивая разум. Так и волочилась она тряпичной куклой за ведьмой, а на периферии сознания тоскливо трепыхалась одна только мысль: — "И зачем я только за ней поперлась?".

Та ловко пробиралась сквозь бурелом, обходила колючие кусты и скоро забрела в совсем уж глухую чащу. Тяжелые ветви высоченных елей колыхались над головой. Солнечные лучи не пробивались через столь мощный заслон, но темно не было — слабое свечение шло от стволов деревьев. Ведьма резко оттолкнула девушку. Она, потеряв равновесие, грохнулась на землю, поросшую густым мхом.

— Я больше никуда не пойду, — возмутилась Милка, потирая ушибленные места.

Реакция старухи было неожиданной — она взвыла хриплым срывающимся альтом, резко оборвав свой вопль на самой высокой ноте. Милка от неожиданности подпрыгнула. Ведьма перешла на речитатив, двигаясь с пластикой заправского рэппера.

— Продвинутая бабка, — девушка с таким интересом смотрела на неожиданное представление, что не заметила, как дрогнула земля под ногами. Мощный порыв ветра согнул огромные ели, вниз посыпались сухие ветки и шишки, одна из которых колюче стукнула Милку по голове и запуталась в прядях волос. Деревья раздвинулись, открывая проход, в который устремилась извилистая тропка, берущая начало у самых ног старухи.

— А теперь за мной след во след, — приказала старуха девушке, грозя той скрюченным пальцем, — попробуй только сойти с тропы.