«Что мне здесь делать, — подумал он в сильном возбуждении, — в этом странном доме-корабле, стоящем без паруса посреди пустынных прерий, где единственный звук — это свист крыльев птицы, летящей в одном направлении осенью и в противоположном — весной!»

Успокоившись, он взял бинокль, что висел на перилах — осмотреть пустынную местность.

Кэт, Катрин, Кати, где ты сейчас?

Ночью, забравшись глубоко в постель, уже засыпая, он вспомнил прошедший день и свои блуждания по закоулкам памяти. Он был один, уже двадцать лет один, если не считать Хэнкса — первого, кого он видел при восходе солнца, и последнего — при закате.

А Кэт?

Перед тысячью бурь и тысячью штилей прошла буря и наступил штиль, которые оставили глубочайший след в его жизни.

— Это он, Кэт! — услышал он разносящийся ранним утром над палубой свой голос. — Это тот корабль, на котором мы поплывем, когда пожелаем!

И они снова отправились в путешествие. Кэт, как какое-то чудо… скольких… чуть больше двадцати пяти лет, а он уже давно за сорок, но не старше ребенка. Он взял ее за руку, и они пошли вверх по мосту. Тогда Кэт с легким колебанием обернулась лицом к холмам Сан-Франциско и сказала вполголоса, ни и кому не обращаясь:

— Никогда больше я не ступлю на сушу.

— Прошу тебя, не говори так!

— О, да, — настаивала она тихо. — Это будет очень долгое путешествие.

И на миг он почувствовал только сильный скрип корабля, как будто судьба вернулась во сне.

— Почему ты сказала это? — спросил он. — Это нелепо.

Кэт прошла вперед и ступила на корабль.

Отплыли они той же ночью от Южного острова: молодой муж, похожий медлительностью на черепаху, и молодая жена, подвижная, как саламандра, что танцует в огненной печи камбуза в августовские жаркие вечера.