И глава дома посмотрел на юго-запад, где от моря до подножия гор теперь лежали владения Аара, так, как будто магия и зло были для него понятиями одного порядка.

Решение Владена посвятить себя магии девять лет назад не вызвало у Треллена радости. Он не стал препятствовать племяннику, но лишь потому, что искренне опасался, как бы эта магическая порча не коснулась и его собственного сына, которому предстояло наследовать Дийнавир. За годы жизни в Куллиненвире Владен, помимо прочего, научился отменно владеть мечом и луком, скакать верхом и метать всевозможные смертоносные предметы, но Треллен был по-прежнему уверен, что, лишись Владен своего волшебного дара, все эти умения сейчас же пропадут и молодой маг окажется совершенно беспомощен и бесполезен.

Волшебник почувствовал, как в нем снова жгучей волной поднимается горечь. Сейчас он находился на такой высокой ступени посвящения, когда владение магическим искусством уже не требует доказательств. Те, кто знал его по ученичеству у Куллинена, относились к нему с большим уважением. Те, с кем его сталкивала судьба во время странствий по Гарселину, были почтительны, сразу распознавая в нем существо, наделенное скрытым до времени могуществом. Но Треллен и Дийнавир принадлежали к другому миру, где главное значение придавалось честности, доблести, верности, соблюдению ритуалов, воинским умениям, – но ни власть над людьми и стихиями, ни искусство, приводящее к такого рода власти, не имели особой ценности. И в этом мире Владен чувствовал себя нелепым и неуместным, как птица, которой запретили летать.

Его внимание привлек шум во дворе. Волшебник поднялся из кресла и быстрыми шагами подошел к окну. Внизу наблюдалось подозрительное оживление, быстро перемещались светлые пятна факелов, цокали лошадиные подковы. Судя по всему, какой-то отряд готовился к вылазке. Может, действительно не мешало сбить спесь с мадорингов, нагло расхаживающих под стенами Дома на Перевале, чтобы обитатели крепости вновь обрели душевное равновесие.