Волшебник поднялся. Больше всего ему хотелось лечь в постель и провалиться в сон, а проснуться уже далеко отсюда – в домике Куллинена, над которым и сейчас еще шелестит осенняя листва. Тоска по кленам, алеющим высоко в небесной синеве, по ласковым волнам прибоя, лижущим песчаный берег, к которому ведет длинная дубовая лестница, была такой пронзительной, что он… снова проснулся и обнаружил, что дремал стоя у окна, опершись локтями на подоконник и уткнувшись лбом в частый переплет. Владен резко выпрямился и снова огляделся. Свет лампы мигал, и нужно было спуститься вниз, чтобы самому раздобыть дров, масла и еды. Никто в этот раз не принес ему ужин: скорее всего, слуги были слишком напуганы, и теперь вместо настороженности он внушал многим страх. С другой стороны, волшебник мог быть совершенно уверен, что никто не посмеет мешать ему, если он сам войдет в кухню за провизией. Правда, ужин давно закончился, и могло статься, Владена ждали пустые вертелы и остывшие котлы… А снова прибегать к магии не хотелось.

Он спустился и пересек двор, не встретив ни души. Это показалось ему странным, потому что время было еще не позднее. Зато во всех окнах усадьбы горел свет, и временами Владен замечал внутри быстрое мелькание теней. Одна из них то приближалась к окну, то отдалялась от него, как будто кто-то взволновано мерил шагами комнату, в которой Треллен обычно обсуждал с управляющими хозяйственные дела. Судя по фигуре, это был не Дийнастин-старший, а кто-то из его военачальников.

Волшебник миновал большой двор. От окаменевших ворот все еще несло холодом, хотя раздражающего запаха, обычно сопровождавшего такого рода превращения, в воздухе уже не чувствовалось. А вот сладковатая, похожая на привкус лекарства горечь еще была, только как будто слегка изменила оттенок… Владен вздернул подбородок, окончательно стряхнул с себя оцепенение и вошел в просторную кухню.