Ему не хотелось говорить при всех о том, что помощи Гарселина Дийнавиру ждать не приходится. Нужно было сперва посоветоваться с одним Маргоником, а лучше бы – с одним Трелленом… Возможно, глава Дийнавира пришел в себя. Волшебник не был уверен, что старший Дийнастин уже способен на какие-то действия и рассуждения, но, в любом случае, пора было узнать, как у него дела. Оставив военных разбираться с намерениями противника, Владен спустился во двор и направился к усадьбе.

У входа в покои Треллена полудремали двое слуг. Видимо, Анека велел им постоянно находиться здесь на случай, если что-нибудь понадобится. При звуке шагов оба молодца встрепенулись, протерли глаза и, разглядев, кто идет, замерли в смятении. Прочитав по их лицам, что и дворня, и гарнизон вовсю строят предположения, почему молодой наследник накануне вышел из господской спальни окровавленный, Владен ощутил непривычно сильное раздражение. В нем говорила усталость и… кое-что еще, смутное, опасное, что ему приходилось с трудом обуздывать. Он без стука толкнул тяжелую дверь и вошел.

В комнате пахло душистым травяным отваром. Анека грозно привстал навстречу, но узнал волшебника и успокоился. Тело Барухи уже унесли, кровавые пятна затерли, простыни на постели сменили. Треллен спал, и в свете масляных ламп лицо его было осунувшимся, но уже не выглядело лицом умирающего. Владен привычно провел ладонями над неподвижным телом. Токи оказались теплыми и ровными, хотя и слабыми.

– Как он спит? Спокойно, без кошмаров?

– Да, господин. Только один раз застонал.

– Что ты сказал людям про Баруху?

Анека пожал плечами. Он был неглупым человеком, но не умел лгать.

– Что он был одержим темнотой, бросился с мечом на вас и господина Треллена, вот мне и пришлось его убить. Боюсь только, не все мне поверили.

Владен посмотрел в лицо лекаря и встретил мрачный взгляд его темных глаз.

– Так я и думал, что эту смерть истолкуют иначе, – сказал он, с трудом подавляя вздох. – Что говорят?