Напрягшись, Владен вспомнил, что посреди прочих обрывочных сновидений ему являлся Баруха – то живой невредимый, то застывший с ножом в горле, то уже лежащий на полу, окровавленный… Волшебника захлестнула теплая волна благодарности к погибшему сотнику. Казалось, и мертвый, Баруха оставался верен ему тогда, когда отказало прочее – то, что Владен привык ценить и считать самым главным в своей жизни. Кровь погибшего от темных чар положила для молодого мага начало испытания, и это не обещало ничего хорошего. Но даже здесь Аарету не удалось рассчитать все до конца.

После мучительных сновидений волшебник чувствовал усталость и еще большую душевную тяжесть, зато теперь точно знал, что делать.

Он обулся, набросил на плечи плащ Гиннеана вместо сожженной прошлой ночью куртки и вышел из своих покоев. Руку то и дело окатывало болью, но голова была ясной.

Из-под тяжелой двери, ведущей в спальню Треллена, сочился слабый свет. Слуг поблизости не было. Владен тихо стукнул здоровой рукой в гладкую, потемневшую от времени дубовую доску. Спустя минуту осторожно выглянул Анека, зоркий и напряженный, словно и вовсе не ложился спать.

– Баруху еще не похоронили? – спросил Владен без долгих предисловий. Лекарь глянул на него прищурившись и, осознав смысл вопроса, замер.

– Не должны были. Касла, его ближайший родич, собирался это сделать завтра. Мне говорили, тело лежит сейчас в одном из амбаров. Семья Барухи не решилась осквернить дом: слишком многие слышали, что он поднял меч на своего господина.

Волшебник мрачно задумался.

– Ты говорил, его жена должна скоро родить?

– Да, господин. Это его вторая жена, Атин, а первая умерла три года назад. И сын Барухи от первой жены, Дамат, должен пройти посвящение через две недели.

Владен покачал головой. Беременная женщина и ребенок на рубеже между детством и взрослостью – какое раздолье, какая находка для ночного соперника из Аара! Да еще этот пресловутый Касла, о котором Владену уже доводилось слышать… Пожалуй, до утра дело ждать не могло.