Фабиан достал Рябушинскую из ящика.

— Моя прекрасная леди, — сказал он. — Вырезана из редчайшего заморского дерева. Она выступала в Париже, Риме и Стамбуле. Весь мир любит ее, и все думают, будто она — настоящий человек, что-то вроде невероятного маленького лилипута. Они не могут поверить, что она — всего лишь кусочек дерева, одного из тех, которые растут вдали от городов и идиотов.

Элис, жена Фабиана, неотрывно следила за губами мужа. За все время, что он говорил, держа в руках куклу, она ни разу не мигнула. А он не замечал никого, кроме куклы, словно и подвал и люди вокруг вдруг растворились в тумане.

Наконец фигурка дернулась в его руках.

— Пожалуйста, хватит обо мне. Ты же знаешь, Элис этого не любит.

— Элис никогда этого не любила.

— Ш-ш-ш!! Не надо! — крикнула Рябушинская. — Не здесь и не сейчас.

Потом она быстро повернулась к Кроувичу, и он увидел, как двигаются ее тонкие губы:

— Как все это случилось? Я имею в виду, с мистером Окхэмом?

— Лучше бы тебе поспать сейчас, Риа, — сказал Фабиан.

— Но я не хочу, — ответила она. — Я имею право слушать и говорить, я такая же деталь этого убийства, как Элис или… или мистер Дуглас!

Пресс-агент уронил сигарету.

— Не путайте меня в это, вы… — и он так глянул на куклу, словно она вдруг стала шести футов ростом и ожила.

— Я хочу, чтобы здесь прозвучала правда. — Рябушинская повертела головкой, осматривая подвал. — Если я буду заперта в своем гробу, ничего хорошего не выйдет, а Джон окончательно заврется, если я не стану следить за ним. Правда, Джон?