— Да, — ответил он, закрыв глаза, — похоже, так оно и есть.

— Джон любит меня больше всех женщин на свете; я тоже люблю его и наставляю на путь истинный.

Кроувич треснул кулаком по столу.

— Черт побери, черт вас побери, Фабиан! Если вы думаете, будто можете…

— Я ничего не могу поделать, — пожал плечами Фабиан.

— Но ведь она…

— Знаю, знаю, что вы хотите сказать, — тихо ответил Фабиан. — Что она у меня в гортани, да? А вот и нет. Не в гортани. Где-то еще. Я не знаю где. Здесь или вот здесь, — и он тронул сначала грудь, потом голову.

— Она ловко прячется. Временами я ничего не могу поделать. Иногда она говорит сама по себе, и я тут совершенно не при чем. Часто она говорит мне, что я должен делать, и я слушаюсь ее. Она следит за мной, выговаривает мне; она честна, когда я нечестен, добра, когда я зол, а это бывает со всеми нами, грешными. Она живет своей, отдельной жизнью. В моем мозгу она построила стену и живет за нею, игнорирует меня, если я пытаюсь обернуть ее слова чепухой, и помогает, если я все правильно делаю и говорю. — Фабиан вздохнул. — Как хотите, а Риз должна остаться с нами. Было бы нехорошо отправлять ее в ящик, очень нехорошо.

Помолчав с минуту, лейтенант Кроувич принял решение.

— Ладно. Пусть остается. Попытаюсь, с божьей помощью, закончить раньше, чем устану от ваших трюков.

Кроувич развернул сигару, зажег ее, затянулся.

— Итак, мистер Дуглас, вы не узнаете убитого?

— Есть в нем что-то смутно знакомое. Может, он из актеров.

Кроувич чертыхнулся.

— А если без вранья? Взгляните на его башмаки, взгляните на одежду. Он явно нуждался в деньгах и явился сюда просить, вымогать или украсть что-то. Кстати, позвольте вас спросить, Дуглас, миссис Фабиан — ваша любовница?

— Кто дал вам право!.. — крикнула миссис Фабиан.

Кроувич не дал ей продолжить: